«Инклюзия — это реально», - уверен директор общеобразовательной школы!

«Если семья и школа вместе решают задачу, результат будет»

Инклюзивное образование для детей с особыми возможностями здоровья, в том числе и с серьёзными нарушениями развития – нравится это кому-то или нет, но уже несколько лет — это реальность для многих обычных российских школ. А если так, то значит, что администраторы и учителя уже имеют некоторый опыт и делают выводы. В 162 школе Калининского района Санкт-Петербурга некогда уже существовали коррекционные классы, а позже администрация школы решилась и на инклюзию – тогда была принята на обучение девочка с синдромом Дауна Юлия Лагун. Раиса Краснянская была директором 162 школы как раз тогда, когда в неё пришла Юля. Именно она принимала решение о возможности принять Юлю и посадить её в класс с обычными детьми. Опыт можно считать успешным – Юля продолжает учиться в общеобразовательной школе, сейчас уже в 5-м классе. И теперь Раиса Фёдоровна рассказывает о том, как воспринимается инклюзия сотрудниками системы образования.

«Инклюзия — это реально», - уверен директор общеобразовательной школы!
Фото: br.de

- В школе, где Вы раньше работали, были коррекционные классы. Почему его расформировали?

- Просто эти дети закончили школу. Это были ребята, имевшие небольшие отклонения в развитии. У них плохая память, они плохо удерживают внимание. И соответственно им самим нужно уделять внимания несколько больше, чем остальным. Для них были созданы условия, аналогичные условиям в коррекционной школе 7 вида. Поскольку таких детей много, эти классы создаются в обычных школах. Мы набрали два класса и с 5 по 9 класс вели их, выпустили и эту тему закрыли. Просто потому, что в тот момент всем детям, которым требовались такие условия, соседних коррекционных школ хватало. Всё-таки для таких ребят коррекционная школа лучше потому, что там есть дополнительные занятия с логопедом, там постоянно присутствует психолог. У нас психолог был приходящий. Следовательно, в коррекционной школе этим детям оказывают большую помощь, чем в обычной.

- Когда вы всё-таки вернулись к теме инклюзии и решили взять в школу девочку с синдромом Дауна, что вам поначалу казалось самым сложным?

- Поскольку речь идёт об особых детях, учителя должны быть подготовлены к работе с ними. Поэтому мы организовали в школе курсы, пригласили специалистов из Санкт-Петербургской академии постдипломного педагогического образования, которые два месяца читали лекции всему нашему педагогическому коллективу. То есть у нас не было специальных учителей, которые закончили дефектологический факультет.

- Все учителя охотно согласились на такое?

- Конечно, не все. Но охотно или не охотно – у учителя есть должностные обязанности: надо научиться – значит, научится. И плюс для них – это дополнительный заработок – из своих внутренних резервов школа доплачивала им за эту работу 20% от суммы оклада. Кстати, сейчас по закону школы, в которых учатся дети с ОВЗ, получают дополнительное финансирование от государства.

- Кроме той девочки были ещё дети с ОВЗ?

- Нет, она была одна. Вообще таких детей в классе много быть не должно. Максимум трое. Потому, что рядом с каждым таким ребёнком должен находиться тьютор. По существующим правилам тьютор может вести от одного до шести детей. Значит, если бы таких детей было несколько, тьютор перемещался бы по классу, переключая своё внимание с ребёнка на ребёнка, и это уже была бы другая ситуация. Предоставить же отдельного тьютора каждому из нескольких детей с ОВЗ в одном классе школа не имела финансовых возможностей. Тьютора для Юли мы нашли и пригласили работать в нашу школу. При этом нам не удалось найти уже подготовленного тьютора, мы нашли просто учителя, готового взяться за такую работу, и обучили.

- Любой ребёнок может учиться в обычной школе?

- По закону мы должны принимать в обычную школу всех детей, родители которых этого желают. Но стоит вопрос: целесообразно ли это? Если у ребёнка степень отклонения тяжёлая, то, конечно, ему нужна только коррекционная школа. Обычной школе обучение такого ребёнка не потянуть. Ведь есть дети, которые даже не могут сами себя обслуживать – что они будут делать в обычной школе? И ещё – когда обычная школа принимает ребёнка с ОВЗ, обязательно должно быть содружество семьи и педагогического коллектива. Если семья и школа вместе решают задачу, результат будет. Если семья вообще не занимается развитием ребёнка, а просто «вешает» его на школу, результата не будет. И тогда лучше сразу отдавать ребёнка в коррекционную школу. В случае Юли как раз ситуация получилась очень благоприятной – и родители её активно развивали, и мы создали для неё нужные условия. К тому же, степень нарушения у неё средняя, ближе к лёгкой.

«Инклюзия — это реально», - уверен директор общеобразовательной школы!
Фото предоставлены Игорем Луневым

- Как восприняли появление в классе Юли родители других детей?

- Вообще все родители разные, никогда заранее неизвестно, кто как воспримет. Но у нас получилось всё очень хорошо – родительский коллектив очень доброжелательно воспринял новость о том, что такая девочка будет учиться в классе. Разве что человека три были не очень довольны, но когда увидели Юлю, познакомились, то возражать перестали.

- А когда были коррекционные классы, не возникало проблем такого рода?

- Там проблем не возникало потому, что это всё-таки были отдельные классы. Учились ребята отдельно, а на переменах, во время различных внеучебных мероприятий они были вместе с остальными детьми. Но и во всём, что не касалось учёбы, ребята из коррекционных классов были самыми обычными. А Юля – всё-таки ребёнок особенный, у неё могут быть другие реакции. Поэтому, например, если Юля устала, то тьютор выведет её во время урока, чтобы она немножко отдохнула. Такие дети не могу заниматься в обычном темпе. Хоть Юля и сидит в обычном классе, для неё составляется индивидуальная программа. Наш пример, может быть, не самый показательный потому, что и дети восприняли Юлю очень хорошо, то есть у нас всё сложилось. Я знаю случаи в других школах, когда дети с ОВЗ приходят без соответствующей подготовки и ведут себя, как дикари – кусаются, плюются… Но ведь такое никому, не понравится. Юле поначалу тоже было сложно, но она лучше адаптирована к обществу и потому потихоньку она привыкла – уже в 3-м классе она сама здоровалась, желала в столовой приятного аппетита, улыбалась. То есть она социализировалась. Но вообще для того, чтобы ребёнка с ОВЗ ввести в обычный класс, классным руководителем должна проводиться особая работа.

- А классный руководитель как-то отвечает за то, как сложатся отношения ребёнка с ОВЗ с одноклассниками?

- Любой классный руководитель отвечает за ситуацию в его классе. Ведь и обычные дети дерутся, дразнятся и так далее. И задача классного руководителя сделать так, чтобы дети друг друга не обижали. Нам очень повезло с учителем, Марией Александровной Игнатьевой, которая очень хорошо Юлю вела и контролировала обстановку. Кто-то из детей Юлю просто не замечал, а кто-то, наоборот, ей очень активно помогал. Но конфликтов, агрессии не было. И в этом большая заслуга Марии Александровны.

- Противники инклюзии в числе прочего говорят, что ребёнок с ОВЗ плохо влияет на успеваемость остальных детей. Насколько такое заявление обоснованно?

- Это людям так кажется. Ребёнок сидит отдельно с тьютором. Поэтому он никак не может влиять на учебный процесс остальных детей. Юля отвечала у доски – на своём уровне, как может. Но этим она никак не снижала уровень знаний кого-то другого.

- Как Вы считаете, инклюзия должна быть в каждой школе?

- Инклюзия бывает разная. Дети с полностью сохранным интеллектом обязательно должны учиться в обычных школах. Если у такого ребёнка проблемы двигательные, то ему даже не нужен тьютор, ему нужен технический ассистент. А что касается детей с ментальными нарушениями, то инклюзия должна быть очень избирательной. Конечно, хорошо, когда человек учится помогать более слабым. И потому инклюзия может быть хороша и для ребёнка с ОВЗ, который социализируется, и для обычных детей, которые так становятся добрее. Но повторяю, всё зависит и от состояния ребёнка с ОВЗ, и от его родителей, и от учителей, и от коллектива – то есть здесь много «но».

Игорь Лунёв

Понравилось? Поделись с друзьями!